Кажется, что такой центр мира как Нью-Йорк уже ничем удивить нельзя, но компания Nike придумали, как удивить людей. В честь выхода новой модели кроссовок Nike Jordan Melo M8 , они разработали зрелищную и невероятную рекламную кампанию, сделали световое шоу на воде.
В рамках этой презентации рекламщики создали большущую 3D-проекцию баскетболиста, который забрасывает мяч в корзину.
Полную версию и в отличном качестве можно посмотреть на официальном сайте Nike.com.
Вчера, 24 ноября миллионы людей вышли на улицы Манхэттена на 85-й ежегодный Парад в честь Дня Благодарения.
Этот парад давно стал традицией для многих людей.
Самый первый парад в Нью-Йорке прошел в 1924 году, в нем принимали участие живые животные, но это прекратилось в 1927 году, когда животных решили заменить на гигантсткие надувные шары. Тематика шаров основывалась на популярных героях. В этом году в параде появился новый персонаж — «Boy B.» Тима Бёртона.
Boy B. (Tim Burton)
Осенью Нью-Йорк по особенному прекрасен. Представляю вам фотографии осеннего Центрального парка.
Центральный парк (Central Park) Нью-Йорка является самым посещаемым парком в Соединенных Штатах. В год в нем бывает около 25 миллионов человек. Размеры парка: 4 км в длину и 0,8 км в ширину. Прямоугольный участок парка — это зеленый островок спокойствия в бурлящем Манхэттене. Несмотря на то, что Центральный парк не является зданием или сооружением, это великолепное архитектурное творение Нью-Йорка. В его истории были разные моменты, он переживал периоды разрухи и запустения, однако Центральный парк всегда играл важную роль в жизни Нью-Йорка.
Есть места, которым суждено стать выражением духа эпохи. Они кажутся живыми, наделенными волей и, словно магниты, притягивают к себе и живых, и мертвых. В силовых полях этих мест творится обратная сторона истории, в колдовских котлах булькает крепкое варево легенд, а по пустынным коридорам бродят призраки давно ушедших людей и будоражат воображение. Знаменитый на весь мир отель Chelsea — одно из таких мест.
Эдит Пиаф, Теннесси Уильямс, Генри Миллер, Джим Морррисон, Дженис Джоплин и Джими Хендрикс спали, любили, жили и пили здесь. Сара Бернар обожала спать в гробу в номере на седьмом этаже. Здесь давал свое первое интервью журналу Rolling Stone Том Уэйтс. В 100-м номере отеля Chelsea ранним утром 11 октября 1978 года героиновый герой и икона панк-рока Сид Вишес обнаружил свою подружку зарезанной в ванной и был арестован по обвинению в ее убийстве, чтобы через несколько месяцев умереть от передозировки — оправданным судом, но не прощенным собою. Так завершилась одна из великих историй любви, но сколько их за сто лет бурной жизни повидал отель Chelsea?
И сегодня, наполненный драмами, сексом и страстями, он продолжает быть приютом для ранимых душ — мечтателей и аутсайдеров. Треть номеров занята теми, кто живет здесь постоянно: раз познакомившись с Chelsea, с ним невозможно расстаться. Итан Хоук вернулся в отель после разрыва с Умой Турман. Том Уэйтс приезжает в Chelsea снова и снова — он говорит, что чувствует себя здесь как дома. Джулиан Шнабель, у которого неподалеку есть собственный дом, держит за собой апартаменты. И даже звезда музыки pin-up Руфус Уэйнрайт, чей трагичный альбом Poses — результат личного опыта, связанного с этим отелем, все еще ищет утешения в его стенах, возвращаясь сюда в перерывах между гастролями. Неудивительно: отель позиционируется как «лучшее место отдыха для необычных людей».
Импозантный и преисполненный достоинства, он возвышается на углу West 23rd street, как гранд дама, видавшая лучшие времена. Старомодная вывеска горит путеводной звездой, и хотя лица здесь меняются вместе с временами, дух отеля, по счастью, прежний. Как настоящий дом-призрак, Chelsea держится за прошлое, оставаясь крепостью, за стенами которой — бездушный утилитарный мир. Балконы отеля, как и прежде, украшают кованые подсолнухи, а вычурная мраморная лестница поднимается к старинному стеклянному куполу на крыше.
Никаких изменений, а ведь здание было построено в 1884 году! Это был первый нью-йоркский жилой комплекс класса «люкс»: в те времена 23-я улица была фешенебельным театральным районом. Квартиры от одной до семи комнат, пентхаузы, высокие потолки и камины — дом должен был принести своим владельцам большие прибыли, но из-за финансовых проблем затея с доходным домом провалилась. Теперь кажется, что судьба отеля Chelsea была предопределена свыше: ему было суждено появиться на свет именно на этом месте. И это произошло. В 1905 году 400 комнат нового отеля приняли первых постояльцев.
Его траченная временем элегантность привлекала многих художников и артистов, но они не всегда платили по счетам, и в 1939 году произошло второе банкротство Chelsea. Но, отель, которому была уготована столь необычная роль, не мог исчезнуть — он был спасен еврейским бизнесменом Дэвидом Бардом. Под его управлением Chelsea расцвел, а в 60-е за ним утвердилась слава rock-n-roll-отеля, принимавшего в своих терпеливых стенах таких непростых людей, как Джим Моррисон, Боб Дилан и Джими Хендрикс.
В конце 60-х в баре отеля едва ли не каждую ночь можно было наблюдать следующую картину: на высоком стуле, покручивая ус и наблюдая за окружающими, восседал Сальвадор Дали, а у его ног лежал гепард в бриллиантовом ошейнике, сохранявший столь же невозмутимый вид, что и его хозяин.
«В отеле царил дух распада. Особое очарование — я почти сразу почувствовал себя там как дома. Как будто это было не в Америке. Никаких пластиковых пакетов, никаких правил, вкуса, условностей. Полная ирреальность», — писал Артур Миллер в своей автобиографической книге «Наплывы времени».
«Знаете, за что я люблю этот отель? — вопрошал Леонард Коэн. — Вы можете прийти сюда, например, с медведем, но никто не обратит на это никакого внимания».
Как только входишь в мрачный готический холл, первое, что чувствуешь, — реальность осталась позади. Вы словно оказываетесь во сне, темном и будоражащем. Угрюмые картины на стенах, причудливые скульптуры… За стойкой красного дерева — пожилые неприветливые клерки, такие бледные и унылые, что кажется, будто они не видели солнца несколько лет.
Сомнамбулами проплывают люди, то ли в тяжелом похмелье, то ли в глубокой меланхолии. Они слишком многое повидали, чтобы реагировать на окружающих, — так, по крайней мере, они выглядят.
Возле утлых лифтов, похожих на гробы, вы непременно встретите какую-нибудь знаменитость. Я, например, увидел Ника Кейва — темная угловатая фигура в костюме владельца похоронного бюро промелькнула в глубине коридора, прежде чем раствориться в зияющей черноте, где, как когда-то удачно заметил Артур Миллер, одного дыма от выкуренной кем-то марихуаны было бы достаточно, чтобы получить хороший приход.
«Я был наслышан о Chelsea с детства. Читал, что здесь останавливаются все панки; что Керуак и Гинзберг писали здесь свои романы; что Артур Миллер и Мэрилин Монро дрались в здешнем холле. Бог ты мой! Чью биографию ни возьми, в ней обязательно окажется Chelsea. Я был просто обязан туда попасть!» — говорит Итан Хоук, ставший постояльцем Chelsea, как только приехал в Нью-Йорк начинающим актером.
Но, конечно, отель нравится не всем. Квентин Крисп, самый знаменитый английский гей, впервые приехав в Америку, смог продержаться там всего пять дней. Он остановился в Chelsea, привлеченный разговорами о свободе нравов, царивших в отеле, но свободы оказалось слишком много. «Тут творилась полнейшая анархия. В первый день моего пребывания случилось ограбление, во второй — пожар, в третий — убийство, а на пятый я оттуда съехал». Это было в 1979 году, а в 1981-м Крисп все же вернулся в Chelsea, чтобы задержаться там на три года. Как-то мы обедали с Квентином (это было незадолго до его смерти), и я поинтересовался, почему же он не смог противиться зову Chelsea. «Да потому, что этот отель — самое потрясающее место из всех, где я когда-либо жил», — ответил Крисп. Многие могут сказать то же самое, и это заслуга Стенли Барда, унаследовавшего отель 47 лет назад (в 2007 году он оставил должность управляющего отелем).
Он относится к Chelsea как к живому существу: «Я постоянно думаю о том, что будет с отелем, когда меня не станет. А что если новые владельцы будут больше заботиться о выгоде, чем о том, чтобы сохранить отель таким, как он есть? Но где постояльцы Chelsea найдут убежище? Мир без художников станет пустым — как мир без цветов и деревьев». Чем же объясняет очарование отеля Стэнли Бард? «Всем», — отвечает он, сидя в своем кабинете, заваленном кипами желтой бумаги. Интерьер довершают пустые бутылки. Стены оклеены выцветшими фотографиями: Бард с Артуром Миллером, Бард с Эдом Кохом. «Это больше чем отель, — говорит он, — мы хотим, чтобы людям вроде Миллера или Итана Хоука было здесь хорошо. Мы пытаемся защитить их от внешнего мира и создать атмосферу, в которой они могут творить». Он рассказывает, как после разрыва с Мэрилин Монро сюда переехал Миллер. «Артур чувствовал себя просто ужасно — его сердце было разбито. Но здесь он быстро пришел в себя и снова начал работать». Бард, которому сейчас за семьдесят, написал памятную книгу к столетию отеля в 2005 году.
«Чего здесь только не было», — задумчиво произносит он. Однажды отель любезно предоставил кров Брендану Биэну — после того, как другие нью-йоркские гостиницы решительно закрыли свои двери перед звездой ирландской драматургии: большой любитель виски, Биэн разносил апартаменты, чудовищно скандалил и оскорблял персонал. «Он был настоящим пьяницей, от которого постоянно несло виски, но, признаться, Биэн не очень выделялся на общем фоне — тут все такие», — улыбается Бард. Его настроение заметно портится, когда я вспоминаю о героинщиках. Бард вдруг делается запальчивым: «Я не думаю, что Сид убил Нэнси, — говорит он. — Он сказал мне, что этого не делал». Очевидно, что он защищает своих постояльцев, а не репутацию отеля, большая часть истории которого замешена на наркотических драмах.
Достаточно вспомнить Эди Седжвик, амфетаминовую королеву и музу Энди Уорхола, которую тот снял в фильме Chelsea Girl. Эди и вправду была настоящей девушкой Chelsea, яркой и необыкновенной. Ее безумные глаза и угловатая хрупкая фигурка вдохновляли многих. Боб Дилан посвятил ей Just Like a Woman. Эди всё время тусовалась с Бобом Диланом, Лу Ридом и Джимом Моррисоном, потребляя лошадиные дозы наркотиков.
«Хорошая, очень красивая девушка, — задумчиво говорит Бард, — но каким же трудным человеком она была!» Мягко сказано. За два года, пока Эди жила в отеле, она устроила несколько пожаров в своем номере — наглотавшись валиума, засыпала с сигаретой. Однажды чуть не спалила весь отель. «Я эту ночь никогда не забуду. Это был далеко не первый пожар, который она учинила, но, пожалуй, самый сильный, — рассказывает Джудит Чайлдс, которая жила здесь в 60-х. — Мой номер был как раз напротив Эди, я только забрала мужа из больницы, чтобы он мог спокойно умереть здесь, а через час началась эвакуация. Эди была едва жива, когда ее вытащили из номера. А ее бедная кошка сгорела в огне — вот это настоящая трагедия!”
После смерти Эди прошло много лет (а умерла она, разумеется, от передозировки), но всё равно образ «девушки Chelsea» притягивает людей. «Я прихожу сюда из-за Эди», — говорит дизайнер Залди Гоко, работавший с Гвен Стефани над ее линией одежды LAMB. «Когда я узнал, что здесь жила Эди, Chelsea завладел моим сознанием. Все эти драмы, пожары, безумства… Этого и сейчас здесь предостаточно. Вокруг бродят настоящие сумасшедшие. Это очень странное место. Даже местные собаки и кошки ненормальные».
Сумасшествия хватает и в любовных историях, которые разворачивались здесь. В Chelsea познакомились Джек Керуак и Гор Видал — самая эффектная гей-пара 50х. Гор писал в своих мемуарах: «Мы подошли друг другу, как две части одной головоломки. И, конечно же, я его трахнул». Теннесси Уильямс считал, что Chelsea очень подходит на роль дома, где разбиваются сердца. И даже съехав отсюда, не мог забыть Chelsea — ведь «нигде больше нет такого выбора хорошеньких мальчиков, всегда готовых к сексу!”
Сплетни и легенды о звездах, которые предавались романтическим играм в Chelsea, вдохновляют новые и новые поколения художников. Но реальность выглядит гораздо жестче, чем романтичные мифы. «Нет никакой загадки в том, почему в 60-х все так стремились сюда, — чтобы трахаться!» — утверждает Норман Госни, импресарио одного из ночных клубов Нью-Йорка. С тех пор как Норман в шестидесятых уехал из Лондона, он не вылезает из Chelsea, занимая готическую башню с огромным английским садом, который считают чуть ли не самым старым в Нью-Йорке. «Вот почему здесь тусовались Уорхол и компания, — развивает Норман свою мысль. — Рок-звезды и шлюхи. Полно наркотиков, и можно трахаться с кем угодно. Это было что-то вроде марокканского борделя. Джордж Харрисон не вылезал отсюда, потому что трахался с какой-то птичкой после того, как женился на Пэтти Бойд, совершенно не подозревая, что тем временем Пэтти трахалась с Эриком Клэптоном».
«Chelsea — это секс, — соглашается Джим Склавунос, барабанщик из группы Ника Кейва. — Как и многие в семидесятых, я приходил сюда для того, чтобы обрести рай, а находил только одиночество. Я жил в комнате размером с гроб, с грязными стенами и сломанной кроватью. Я каждый день дрался с Нико, пока Аллен Гинзберг разносил холл. Но в оргиях я не участвовал — был слишком стеснителен. Я провел это время под LSD, разговаривая с тараканами или обивая пороги ирландских баров в округе». И тем не менее Джим признает, что Chelsea стал для него настоящим магнитом. «В начале 90-х мне надоел Нью-Йорк, и я сбежал в Лос-Анджелес, но очень быстро вернулся обратно. Знаете ли, Chelsea затягивает».
Все апартаменты этого самого странного в мире отеля уже давно вошли в историю. В номере 205 после очередного рейда в заведение под названием White Horse Tavern впал в кому Дилан Томас. В 100-м простились с жизнью Сид и Нэнси. «Сначала я поселилась в номере, где они погибли, — рассказывает Венис Эббот, актриса и продюсер клуба Plaid. — А потом начались очень странные вещи. Сам собой включался телевизор, или загоралась лампочка над кроватью. Я испугалась и попросила, чтобы меня переселили. И меня переселили — в комнаты Эди Седжвик!» Гэри Олдман, готовясь к съемкам в фильме «Сид и Нэнси», где он сыграл Сида, тоже жил в этом номере. Теперь сотого номера больше нет — Бард разделил его на несколько маленьких, чтобы прекратить поток посетителей с поминальными свечами. Но в этом отеле трудно бороться с привидениями.
Композитор Джордж Клейнзингер прожил в одном номере четверть века, превратив его в заповедник для птичек, змей и тарантулов. По комнатам, от пола до потолка заставленным аквариумами, носились обезьяны и ящерицы. Здесь даже жил крокодил, который иногда умудрялся сбегать и навещать бар. Стилист Джеральд Де Кок, теперь живущий в номере Клейнзингера, выбрал эти апартаменты неспроста: «Джордж умер в спальне, которую я сейчас занимаю. Его прах развеян по крыше. Мне кажется, иногда меня навещают призраки — я слышу какое-то скрипение по ночам. Мне нравятся все эти странные вещи… Именно поэтому я люблю Chelsea».
А мой любимый номер в отеле — 600-й: огромные апартаменты с деревянным полом, высоченными потолками и бронзовым камином. Еще недавно номер снимала одна знаменитая голубая пара, писавшая в девяностых любовные рассказы под псевдонимом Джудит Гоулд. Однажды они словно испарились. «Я со своей подружкой тоже как-то останавливался здесь, — рассказывает Джим Склавунос. — Этот номер похож на мавзолей: мрамор, канделябры… Кто бы ни жил тут, все покидали номер в чудовищной спешке. Будто кто-то сбежал или умер: валяющиеся повсюду пластинки, одежда, пепельницы с еще дымящимися окурками. Это выглядело страшновато».
Подготовленный к приезду номер — такое могут припомнить немногие гости. Некоторым даже сдавали апартаменты с предыдущим постояльцем! «Я ждал много лет, пока в Chelsea появится для меня номер, и вот наконец мне сообщили, что я могу переехать. Я бросил Париж, где работал для итальянского Vogue, и примчался в Нью-Йорк. И что же? Я вкатываюсь в номер со своим багажом, а там сидит этот парень… певец Red Hot Chilli Peppers Энтони Кидис. Я спустился вниз и поинтересовался у Стэнли, что бы это значило. «Ну, понимаешь, — невозмутимо ответил он, — честно говоря, я просто не мог найти Энтони, чтобы попросить его съехать… Он ведь рок-звезда».
Chelsea Girls
(Lou Reed, Sterling Morrison)
Here’s Room 506
It’s enough to make you sick
Bridget’s all wrapped up in foil
You wonder if she can uncoil.
Here they come now
See them run now
Here they come now
Chelsea Girls
Here’s Room 115
Filled with S & M queens
Magic marker row
You wonder just high they go.
Here they come now
See them run now
Here they come now
Chelsea Girls
Here’s Pope dear Ondine
Rona’s treated him so mean
She wants another scene
She wants to be a human being.
Here they come now
See them run now
Here they come now
Chelsea Girls
Pepper she’s having fun
She thinks she’s some man’s son
Her perfect love’s don’t last
Her future died in someone’s past.
Here they come now
See them run now
Here they come now
Chelsea Girls
Dear Ingrid’s found her lick
She’s turned another trick
Her treats and times revolve
She’s got problems to be solved
Here they come now
See them run now
Here they come now
Chelsea Girls
Poor Mary, she’s uptight
She can’t turn out her light
She rolled Susan in a ball
And now she can’t see her at all
Here they come now
See them run now
Here they come now
Chelsea Girls
Dropout, she’s in a fix,
Amphetamine has made her sick
White powder in the air
She’s got no bones and can’t be scared
Here they come now
See them run now
Here they come now
Chelsea Girls
Here comes Johnny Bore,
He collapsed on the floor
They shot him up with milk
And when he died sold him for silk.
Chelsea — место не для всех. Хотя мало кто сомневается, что зенит славы отеля в прошлом, и сегодня огромное количество людей мечтают снять здесь номер. Chelsea можно сравнить только с одним столь же легендарным местом — отелем California. И как спела группа Eagles в своей знаменитой песне, «ты можешь попросить счёт в любой момент, но никогда не уедешь».
Текст: Бритт Коллинз.
В Нью-Йоркском музее современного искусства старым произведениям придали новый смысл
Похоже, теракты 11 сентября изменили наш взгляд даже на те вещи, которые были созданы до этих трагических событий. Эта идея легла в основу выставки в Нью-Йоркском музее современного искусства (МоМа). В экспозицию вошли произведения, которые в свете трагедии 10-летней давности обрели совершенно новый контекст. Тему развивает в видеорепортаже наш корреспондент.
http://www.voanews.com
Если вы находитесь в поисках жилья, то, возможно, этот игривый триплекс в Верхнем Ист-Сайде по цене в $20 миллионов покажется вам достойным вложением сбережений. Три этажа, 600 кв.м., четыре спальни, четыре ванные комнаты и все это – в здании 19 века в самом престижном районе мегаполиса! Архитектор Richard Perry значительно потрудился реставрируя помещения, а дизайнер Jonathan Adler придал триплекс столь интересный внешний вид с необычными деталями в интерьере. Посмотреть триплекс на картах Гугл
http://bigpicture.ru
Творческая команда «Animus Arts Collective» представила блестящую инсталляцию «Пылающие кактусы» на площади Cooper Square, в Нью-Йорке. Инсталляция состоит из 32 тысяч флюоресцентных почтовых застежек. Площадь Cooper Square является одним из самых запутанных перекрестков в Манхэттане, его образуют Bowery, Astor Place, Fourth Avenue и East 9th Street.
«Мы, как художники хотели создать что-то красивое из подручных средств. Мы хотели показать, для того, чтобы заниматься искусством, не требуется много ресурсов.» — Animus Arts Collective.
«Пылающие кактусы» останутся на Cooper Square до июня 2012 года.
Фоторепортаж о лагере протестующих «Occupy Wall Street».
Это место теперь пользуется огромной популярностью среди туристов. Лагерь даже посетили такие звезды как Кэти Перри и ее муж Рассел Брэнд, Алек Болдуин и Майкл Мур.
Фотографии сделаны 22 октября.
На сайте forbes.ru, в разделе «Гид командировочного» имеется небольшая статья про места Нью-Йорка.
Смотреть на Нью-Йорк с высоты — специальное удовольствие: изрезанный улицами остров с острыми шпилями небоскребов и зеленью парков сверху выглядит особенно живописно. Подходящее для этого место — The Boom Room на 18 этаже отеля Standard (848 Washington Street), за полтора года своего существования превратившийся в городскую легенду. И коктейли и вид здесь одинаково хороши: в «Оld fashioned» ровно столько льда и сахара сколько надо, а из огромных окон видны Мясоразделочный район и его главная достопримечательность — парк Хайлайн. В 1970-е годы здесь думали построить железную дорогу, по которой, возвышаясь над городом, носились бы поезда. Но стройку заморозили; почти 30 лет бетонная глыба зарастала мхом и дикими кустарниками. Теперь с помощью деревянных лежаков и скамеек долгострой превратили в один из лучших в мире парков, а кроме него из окон Boom Room хорошо видны берега Гудзона, усыпанного кораблями всех величин, и красные заводские здания Челси, в которых последние сто лет так любят селиться художники. Правда в субботний вечер идти сюда немного рискованно — можно попасть на вечеринку к Мадонне, а можно и быть завернутым на входе: такое случается даже с редакторами New York Times. Смотреть на карте Google
О Momofuku — первом ресторане китайца Дэвида Чанга — через месяц после открытия говорило полмира. Чанг пришел в бизнес, как анархист на митинг: обругал чопорность коллег, заявил, оскорбив всех зеленых, что выручку с фуа-гра будет перечислять в фонд защиты животных, и отменил понятие брони, заставив толпиться в одной очереди и студента и Билла Мюррея. Momofuku (171 first ave, между 10 и 11 улицами) похож не на ресторан, а на веселый бар: на простых дубовых столах нет скатертей, публика смеясь поглощает морских гребешков, а после вопроса «что такое террин» официант не падает в обморок, а лишь кивает понимающе. Главная идея Чанга — заставить посетителей наслаждаться собственно едой, а не дороговизной салфеток и костюмов сидящих рядом. Сейчас он владеет четырьмя ресторанами, где это правило работает на сто процентов. Попытаться заполучить стол в Momofuku можно на сайте (www.momofuku.com), но шанс невелик — количество столов, отданных под резерв ничтожно мало. Поэтому в 18.15 у дверей Momofuku стремительно вырастает очередь желающих и ждет, когда в 19.00 двери наконец откроются, чтобы обзавестись хотя бы местом за стойкой. Но даже несмотря на очередь идти нужно обязательно — и тар-тар из говядины с мятой и луком-шалот и жареная фуа-гра с миндалем, грушей и копченым чаем и даже обычный гамбургер удаются Чангу так, что не грех и постоять. Да и вероятность того, что очередь за вами займут София Копполла с папой, действительно довольно велика. Смотреть на карте Google
Нью-Йорк создан для того, чтобы совершать покупки — великолепно выглядеть здесь может себе позволить и тот, кто вообще не считает денег, и тот, у кого в кошельке осталась последняя сотня. В верхнем Манхеттене — дорогие бутики, в нижнем — магазины молодых дизайнеров и комиссионки, где почти новые туфли Marc Jacobs можно отхватить за 15 долларов. Но главный нью-йоркский магазин — это без сомнения Century 21 в двух шагах от Ground Zero — места, где раньше стояли башни-близнецы. Century 21 (204–148 Washington St) — это главный городской сток, где можно купить трусы Calvin Klein за доллар, а рубашку Gucci — за 50. Поход сюда — все-равно что покорение Эвереста — здание общей площадью напоминающее небольшой аэродром с утра до вечера забито людьми всех возрастов и национальностей. Сюда заходят и сотрудницы журнала Vogue, и работники Сити, и Линдси Лохан, и группы китайцев с номерными табличками в руках, и французские студентки, у которых от изобилия товаров взгляд становится слегка безумным. Сказать, что здесь много одежды — не сказать вообще ничего. Свитера Paul Smith, юбки Vivien Westwood, костюмы Hugo Boss, галстуки, рубашки, сумки, очки, пальто, шарфы, платья, ботинки. Главное — не потерять над собой контроль, чтобы не очнуться часов через пять, с горечью осознав, что ты все бродишь среди бесконечных полок с одеждой, пока в самом интересном городе на свете уже наступает вечер. Смотреть на карте Google
В городе, славном своим принципиальном отказом от самой идеи центра, есть одно место, без которого никак нельзя обойтись — это Пятая авеню, точнее ее отрезок от 42 до 59 улиц: торговая артерия бутики которой составляют библию шопоголика. Здесь возле украшенных каменными воротами входов в Центральный парк можно за бесценок ухватить постер старого американского фильма, а оглядевшись — понять, что ты в этот самый фильм и попал: на стоянках рядом с желтыми такси стоят запряженные лошадьми повозки и уплетают гамбургеры кучеры в ливреях. Здесь отель Ritz, куда в Голливуде любят селить принцесс, а напротив — на нижнем этаже здания General Motors — самый дорогой в мире магазин игрушек Swarz. Во времена «Завтрака у Тиффани» к здешним витринам приезжала Холли Голайтли — и сейчас на Пятой также полно девушек, чьим нарядам позавидовали бы и Одри Хепберн и Кэрри Брэдшоу: европейцы пялятся, пытаясь высмотреть знаменитость. Когда бутики устраивают спонтанные сейлы, перед D&G или Versace выстраиваются потешные очереди из дорого одетых людей. Сюда же — на пересечение с 59 улицей — стекаются к гигантскому стеклянному кубу фанаты Стива Джобса в дни выхода очередной новинки. (Подземный Apple Store работает, кстати, круглосуточно). Продравшись сквозь этот торговый рай, упираешься в музейную милю — со всеми главными городскими музеями — от Метрополитен, Мома и Гуггенхайма до Еврейского музея и музея Нью-Йорка. А зашагав по авеню вниз, минут за двадцать доходишь до Empire State Building с крыши которого и нужно охватывать взглядом всю магистраль, а заодно — и весь город. Вид — потрясающий, только очереди на входе очень утомительны: Кинг-Конг вот предпочитал подыматься прямо по стене. Смотреть на карте Google
Улучив момент стоит непременно добраться до Батарейного Парка неподалеку от станции метро World Trade Center. Оттуда стартуют бесплатные желтые паромы на Статен Айленд, а путешествие на таком пароме — дело совершенно необходимое. Глядя на Манхеттен с воды, понимаешь, что именно это и есть его настоящий фасад — тот вид, с которого стоит начинать знакомство с Нью-Йорком. Плотный ряд небоскребов, выстроившийся у Гудзона словно войско, ожидающее противника, и есть тот город, от взгляда на который у усталых иммигрантов захватывало дух сто лет назад: его захватывает и сейчас — у кого угодно. Кроме того, самый лучший вид на Статую Свободы тоже открывается именно с корабельного борта — налюбовавшись национальным символом в полный рост, можно рассмотреть и детали, когда паром подплывет практически к ее подножью. На самом острове развлечений не так уж много — до 2001 года здесь располагалась городская свалка, — зато Стейтен-Айленд кормит устрицами весь город, и хотя частные начинания давно превратились в огромный бизнес, рыбаки в высоких сапогах все еще часто ходят по набережным с огромными пакетами. В крошечных антикварных лавках рядом с причалом можно наткнуться на военную форму времен Второй мировой или брошку с портретом Линкольна, в музее лежат бутылки с посланиями, вылавливаемые из моря на протяжении нескольких веков, но лучше все же сразу двигаться в ресторан Lobster Housе Joe’s (1898 Hylan Boulevard), к лобстерам, мидиям, креветкам, устрицам свежим, устрицам во фритюре, запеченым устрицам «Рокфеллер» и разным прочим устрицам по 13 $ за дюжину. Возвращаться быстрее по суше — из Бруклина сюда тянется гигантский подвесной мост, по которому ходит скоростной автобус, но лучше парома не может быть ничего. С него, по сути, можно даже на берег не сходить, а целый день кататься туда-обратно, наблюдая за тем, как американцы увлеченно болтают по телефону или смотрят по сторонам так, словно не замечают окружающих их красот. Смотреть на карте Google
Согласно последнему выпуску «ресторанной библии» Нью-Йорка – справочнику Zagat – пять лучших пиццерий Большого Яблока расположены в Бруклине. Бруклинские рестораны оказались в числе ведущих в нескольких других категориях: ближневосточной кухни, мексиканской, BBQ и среди тех, которые славятся своими десертами.
Лучшей пиццерией города названа Totonno’s Pizzeria Napolitana, втиснувшаяся между двух авторемонтных мастерских на затрапезной Нептун-авеню на Кони-айленде. Пиццерия была открыта в 1924 году иммигрантами-неаполитанцами и в течение многих десятилетий оставалась местной достопримечательностью, неизвестной для большинства горожан. Но о ней знали туристы, и в ее крохотном помещении нередко можно было слышать немецкий, французский или японский языки. В 2009 году пиццерия сильно пострадала от пожара, но была восстановлена.
Последний раз Totonno была в числе лучших по справочнику Zagat в 1998 году, поэтому новость потрясла ее отвыкших от славы и почестей владельцев.
Смотреть на Google Maps
Второй по качеству пиццерией города стала Lucali из района Кэрол-Гарденс, на третьем Di Fara, что в Мидвуде. Пятая в «горячей десятке» – Robetra’s в Бушвике и на восьмом месте – Franny’s из Парк-Слоупа.
Первые шесть пиццерий в «горячей десятке» получили 26 баллов за качество своего основного продукта. В этом плане они сравнялись с таким флагманом французской кулинарии как Le Bernardin.
Создатель ресторанного справочника Тим Загат говорит, что результаты голосования горожан, на основании которого оценивается качество ресторанов, его поразили: «Пицца стала бруклинской специализацией, и с каждым годом классных пиццерий в Бруклине становится все больше».
Новички отодвинули с первого места лучшую пиццерию Нью-Йорка по опросам 2008, 2010 и 2011 года – мидвудскую Di Fara, что на Авеню J. Но успех прошлых лет вдохновил ее владельцев на то, чтобы открыть новое заведение в Лас-Вегасе.
Невзирая на новый рейтинг, под бруклинской Grimaldi, что на Олд-Фултон стрит, изо дня собирается длинная очередь. Говорят, что супер-популярная пиццерия скоро покинет этот район, поскольку владелец отказался подписать новый арендный договор. Слабое, но все же, утешение – под вывеской Grimaldi действует пиццерия в Хобокене. А также в Манхэттане на 6 авеню располагается филиал пиццерии Grimaldi’s.
В числе лучших городских пиццерий – новая сеть под вывеской «28». Три ее заведения расположены в манхэттенских Ист-Вилледже, Вест-Вилледже и Сохо. В первой пятерке лучших – Keste Pizza e Vino на Бликер-стрит в Вест-вилледже. В общем списке она занимает четвертое место после Di Fara.
© RUNYweb.com